vault-girl
Название: Нападающий.
Автор: Rina Nettle
Категория: Oblivion
Рейтинг: PG
Персонажи: Темное Братство, м!Защитник Сиродиила
Жанр: angst, элементы AU
Аннотация: рыба гниет с головы, Темное Братство неотвратимо уничтожает само себя, а ГГ пытается понять, можно ли хоть что-то исправить.
Предупреждения: надругательство над канонными событиями в квестах ТБ. Спорные анахронизмы. Эпизодическая расчлененка.
Статус: закончен
читать дальше
Автор: Rina Nettle
Категория: Oblivion
Рейтинг: PG
Персонажи: Темное Братство, м!Защитник Сиродиила
Жанр: angst, элементы AU
Аннотация: рыба гниет с головы, Темное Братство неотвратимо уничтожает само себя, а ГГ пытается понять, можно ли хоть что-то исправить.
Предупреждения: надругательство над канонными событиями в квестах ТБ. Спорные анахронизмы. Эпизодическая расчлененка.
Статус: закончен
читать дальше
Пожалуй, я ни секунды не сомневался в выборе, когда мне предложили вступить в «семью». Стать частью подобной компании сулило многие преимущества, а я всегда тяготел к самоидентификации с определенной группой. В людях развит стадный инстинкт, в одиночку человек слабее - это общепризнанный постулат, о котором нянюшки сызмальства втолковывают ребятне поучительные притчи. Так же и я устал от сольных гастролей... словом, спикер Черной Руки выдвинул предложение, от которого сложно было отказаться.
«Семья» предполагала поддержку, общество пусть не единомышленников, но соратников. Команда. Всегда ощущал себя стайным животным, волки охотятся в стае: так безопаснее, так интереснее, так любая охота приобретает элемент игры, соперничества — кто первым прикончит жертву, опередив других преследователей всего на шаг, на один решающий прыжок. Вонзая зубы в трепещущую добычу, ощущаешь свое превосходство, головокружительный победный триумф и бесспорное укрепление авторитета в глазах своих собратьев.
Они встретили меня как равного: тепло, с неподдельным искренним расположением. Не раз упоминали о строгой иерархии, но умудрялись умело подавлять любые намеки на ранги внутри организации как при повседневном общении, так и при оглашении приказов. Мы объединены единой целью, распри внутри семьи ни к чему, поскольку мы одни плечом к плечу противостоим всему остальному миру... Наверное, давно я не чувствовал себя настолько на своем месте. И это навязчивое, но оправданное «мы» прижилось в моих мыслях и речи довольно быстро и прочно.
Позабытые эмоции — каждый раз, завершая очередное поручение, я знал, что возвращаюсь домой. Уверенность эта была крепка: сродни той, что родом из детства, когда за спиной надежная опора и поддержка старших родственников и друзей, тело полнится неуемной энергией, а весь мир распахнут перед тобой, как на ладони, нужно лишь дотянуться и взять.
Я до сих пор верю, что не нарисовал в сознании красивую сказку, не принял иллюзию за реальность: просто счастливая пора завершилась столь же скоротечно, как далекое, краткое волшебное лето...
Детство. Беззаботность и гармония, когда насущные проблемы взрослой жизни еще полновесно не свалились на плечи. Долгие-долгие дни, когда успеваешь сотворить немыслимое количество дел: наловить жуков, искупаться в речке, наворовать на обед яблок в соседском саду, сбегать к ближайшей деревне ради драки с тамошними мальчишками и засветло вернуться обратно... А потом до самой темноты месить грязь на заросшем репьем пустыре, гоняя облезлый мяч. Уже ночь опустилась на поселок, в окошках домов тускло мерцает свет, в темноте даже ног своих не видно, а мяч невнятным серым пятном сливается с густыми сумерками... но силы еще есть, потому что важна не сама игра, а горделивое, цельное ощущение причастности к команде. И несмываемый позор падет на отправившегося пораньше домой, бросившего своих товарищей на растерзание противнику, который вследствие предательства приобретет численный перевес.
В те времена все в жизни казалось простым и понятным - детские забавы отличаются от взрослых игр. Да, когда-то я считался неплохим нападающим в команде, сегодня же это обозначение приобрело несколько иной, буквальный оттенок. Сначала «убийца», потом «истребитель», затем «ликвидатор»... в итоге - помощник спикера Черной Руки. Путь наверх, проложенный кровью. И ритуал Очищения — ошибка, которую не в моих силах оказалось предотвратить.
Для кого все это? Лишь исполнители, пешки, у которых и потребности иные, и запросы проще. Жертвы, которые даже не понимали, почему их казнили, во имя чьих интересов. Разве мы жаждали крови во имя Ситиса? В этом сложно признаться, но каждый работал лишь для себя, потворствуя живущей глубоко внутри темной тяге: последний раз взглянуть в лицо жертвы, прочесть в ее глазах безысходность, когда она в полной мере осознает, что уже пересечена грань двух миров. Безвозвратно. Исход предопределен. Никаких компромиссов, пересмотров, пробуждений в холодном поту и спасительного чуда в последний миг. А в глазах убийцы пляшет торжество, потому что именно он остается здесь, в теперь уже недоступной реальности, во все еще продолжающем жить мире. Последнее прощание. Ситис здесь ни при чем: он лишь финальный консуматор, бездонная ненасытная пасть, где рано или поздно завершит свой путь каждый. Ему не ведома страсть охоты, ярость битвы, упоение победой, наслаждение каждым последующим вдохом и выдохом выжившего в смертельном поединке. Холодная пустота — не больше и не меньше. Ему недоступна игра.
Семья, клан Чейдинхола: я мог поручиться за любого из них. Не знаю, чем руководствовался Лашанс... он не разобрался в правилах, предложенных неуловимым убийцей — вместо этого он начал новый тайм со своей стратегией, не понимая, что декорации давно сменились: вокруг уже не поле, где увязаешь по щиколотку в грязи. Это катакомбы с низкими потолками, где кровавый прилив медленно подступает к горлу, угрожая захлестнуть с головой.
Лашанс научил нас всему, он буквально с нуля создал, слепил каждого из нас, направил развитие в нужное русло. Отточенные навыки, безупречная реакция и неутолимая жажда убийства. У нас была единая, слаженная команда, успешный союз единомышленников... пока тренер не допустил ряд оплошностей. Я вспоминаю, и до сих пор не могу понять, почему вообще согласился на это? Лишить жизни собственных братьев и сестер... Испугался? Подвергся влиянию и убеждениям? Никогда не был силен в принятии единоличных решений — возможно, просто беспрекословно подчинился вожаку, потому что так надо. Потому что я всегда знал свое место в стае.
Сейчас я понимаю, что во всем виноват был лишь Люсьен. Если команда проигрывает поединок за поединком, то далеко не всегда вина лежит на игроках... Но вместо того, чтобы пересмотреть собственные ошибки, взглянуть в лицо личным неудачам, тренер предпочел вычеркнуть, стереть готовую сработавшуюся группу с индивидуальными привычками, с индивидуальным стилем. Начать заново. Из ничего. Пустота — это так в стиле нашего господина!
Подлежало ли решение пересмотру, можно ли было переиграть расклад? Я не знаю. Мне не предоставили ни времени, ни возможностей, ни полномочий предложить альтернативу - и, как следствие, череда новых душ отбыла в равнодушные, холодные объятия нашего Отца. Я все еще не вижу вариантов иного выхода, когда размышляю о свершенном моей рукой. Воспоминания блокируются: я не желаю об этом думать, не хочу, но где-то глубоко в сознании, словно пленная птица в непрозрачной стеклянной клетке, неотступно бьется мысль, что у меня был выбор. Был шанс.
Позже все стерлось, заросло коростой времени. Теперь внутри лишь пустота — хайль, Ситис, и спасибо за этот ничтожный, но важный для меня дар. Я всего лишь клинок, лезвие, которому проще существовать без мыслей и тревожных дум. Вытравилось, выболело. Я чувствовал лишь жалость и обиду, когда смотрел в мертвые глаза нашего мастера, подвешенного к потолку заброшенной лачуги. Виноват сам: не оправдал доверие ни выше стоящих, ни своих подчиненных. При всем своем красноречии, при околдовывающей харизме, он не смог убедить, не смог доказать. Еще одна ошибка, но за эту слабость я его не виню: я ни за что не хотел бы оказаться висящим там обескровленным, изуродованным куском плоти.
Все мы боимся боли. Не боимся причинять ее другим, но сами, по большей части, позабыли, каково это: самому оказаться на месте жертвы в окружении стаи хищников. Полагаю, он добровольно признался во всем, еще когда ему наживую начали срезать кожу с ребер, обнажая потоку холодного воздуха трепещущие легкие.
Основополагающая ошибка в выводах, предтеча краха. Никто так и не понял, что важна не идея, а исполнители. Простые люди вокруг нас: предсказуемые, просчитываемые, со своей личной тактикой. Когда в азарте атаки бежишь по полю за мячом, то смотришь не на этот набитый тряпьем клубок крысиных шкурок — смотришь на противника, лучше всего в глаза, если только сможешь уловить его взгляд в суетной спешке поединка. Ты уже знаешь его следующий жест, по напрягшимся мышцам предсказываешь направление рывка, обманный маневр или отчаянную лобовую атаку. Грош цена тому нападающему, который не сможет определить последующий шаг своего оппонента, предугадать его ход, даже если собственные нервы взведены, словно звенящая тетива лука, даже если под ногами путается хаотичная толпа из своих, чужих, бестолковых сочувствующих и прочих воздержавшихся.
Люди вокруг нас: стоит лишь открыть глаза и посмотреть — они сами все скажут, не нужно убийств и пыток, они признаются добровольно, без слов, не нужно даже озвучивать вопрос.
- Он был невиновен.
- Сначала он тоже так говорил.
- Он был невиновен!
- Доказательства?
Дневник. Потрепанная тетрадка из объемного рюкзака небрежно переброшена в руки Арквен. Все еще зол. На их тупость, на собственную тупость, на тупость Лашанса. Ситис дал им руки и оружие, чтобы убивать под покровом ночи, но не дал им глаз, чтобы видеть и оценивать свои деяния. Милосердная Матушка, помилуй своих детей, помоги им всем!
- Возможно... мы допустили ошибку.
Арквен хмурится. Еще не все потеряно: хоть у кого-то хватило отваги признать свою несостоятельность.
- В таком случае, предатель все еще среди нас.
- Что же, дело отнюдь не закончено.
- Что-нибудь еще было найдено под маяком?
Волнуются, сомневаются. Обнажают зубы, словно ощерившиеся в оскале волки, готовые вцепиться друг другу в глотки. Одного уже разорвали, но жажда крови все еще застилает их разум. Полагают, что Мать Ночи сможет рассудить их, снова пытаются вычислять виноватого, переложить свои проблемы на плечи других. Отрицание, лишь бы не прорываться сквозь собственный страх, сквозь слепящий амок бешенства.
- Было. Было найдено.
Ответ тихий, едва слышный, но всеобщее внимание вновь резко сконцентрировано на мне. Не в рюкзак смотрите - друг на друга! Не устраняйте следствие, ищите причину!
Голова. Засушенная, мумифицированная голова пожилой женщины. Реденькие космы темных волос; бледная и хрупкая, словно старый пергамент кожа крошится под моими пальцами — путешествие в рюкзаке отнюдь не пошло ей на пользу.
Люди в черных капюшонах неподвижно, пристально наблюдают за моими движениями. Достойный уважения самоконтроль. Если один из них видит голову своей матери, которую я, ухватив за остатки волос, небрежно раскачиваю на вытянутой руке, то сдерживается изо всех сил, чтобы не изничтожить меня на месте за столь непочтительное отношение с его дорогой мамочкой. Приемы грубого прессинга соперника хорошо мне знакомы, я давно не новичок в этой игре.
Она почти такая же шершавая и несоразмерно уравновешенная, как мяч из шкурок кротокрыса. Круглая, тяжелая. На колено, отбивка. Голова взмывает к потолку: я превосходно чувствую баланс, навыки не забылись. И еще пинок с прежней силой... Волосы развеваются черным шлейфом, при очередном ударе об колено из трухлявой челюсти костяными брызгами вылетает пара зубов. Не смотреть на ноги, не смотреть на мой взмывающий к балкам потолка «мяч» - только на противника...
Он сам даст тебе подсказку, едва уловимое напряжение мышц выдаст следующий маневр, и ты уже будешь знать, кто встанет на пути полета мяча к цели.
Мощный пинок.
Пас прямо в руки.
Охнув от неожиданности, он обхватывает ладонями врезавшуюся прямо в грудь голову своей матери.
Лови, предатель, лови. Из тебя получился бы неплохой вратарь, Мэтью Белламон, только вот Ситис не любит игры. Зато он не любит проигрывать...
«Семья» предполагала поддержку, общество пусть не единомышленников, но соратников. Команда. Всегда ощущал себя стайным животным, волки охотятся в стае: так безопаснее, так интереснее, так любая охота приобретает элемент игры, соперничества — кто первым прикончит жертву, опередив других преследователей всего на шаг, на один решающий прыжок. Вонзая зубы в трепещущую добычу, ощущаешь свое превосходство, головокружительный победный триумф и бесспорное укрепление авторитета в глазах своих собратьев.
Они встретили меня как равного: тепло, с неподдельным искренним расположением. Не раз упоминали о строгой иерархии, но умудрялись умело подавлять любые намеки на ранги внутри организации как при повседневном общении, так и при оглашении приказов. Мы объединены единой целью, распри внутри семьи ни к чему, поскольку мы одни плечом к плечу противостоим всему остальному миру... Наверное, давно я не чувствовал себя настолько на своем месте. И это навязчивое, но оправданное «мы» прижилось в моих мыслях и речи довольно быстро и прочно.
Позабытые эмоции — каждый раз, завершая очередное поручение, я знал, что возвращаюсь домой. Уверенность эта была крепка: сродни той, что родом из детства, когда за спиной надежная опора и поддержка старших родственников и друзей, тело полнится неуемной энергией, а весь мир распахнут перед тобой, как на ладони, нужно лишь дотянуться и взять.
Я до сих пор верю, что не нарисовал в сознании красивую сказку, не принял иллюзию за реальность: просто счастливая пора завершилась столь же скоротечно, как далекое, краткое волшебное лето...
Детство. Беззаботность и гармония, когда насущные проблемы взрослой жизни еще полновесно не свалились на плечи. Долгие-долгие дни, когда успеваешь сотворить немыслимое количество дел: наловить жуков, искупаться в речке, наворовать на обед яблок в соседском саду, сбегать к ближайшей деревне ради драки с тамошними мальчишками и засветло вернуться обратно... А потом до самой темноты месить грязь на заросшем репьем пустыре, гоняя облезлый мяч. Уже ночь опустилась на поселок, в окошках домов тускло мерцает свет, в темноте даже ног своих не видно, а мяч невнятным серым пятном сливается с густыми сумерками... но силы еще есть, потому что важна не сама игра, а горделивое, цельное ощущение причастности к команде. И несмываемый позор падет на отправившегося пораньше домой, бросившего своих товарищей на растерзание противнику, который вследствие предательства приобретет численный перевес.
В те времена все в жизни казалось простым и понятным - детские забавы отличаются от взрослых игр. Да, когда-то я считался неплохим нападающим в команде, сегодня же это обозначение приобрело несколько иной, буквальный оттенок. Сначала «убийца», потом «истребитель», затем «ликвидатор»... в итоге - помощник спикера Черной Руки. Путь наверх, проложенный кровью. И ритуал Очищения — ошибка, которую не в моих силах оказалось предотвратить.
Для кого все это? Лишь исполнители, пешки, у которых и потребности иные, и запросы проще. Жертвы, которые даже не понимали, почему их казнили, во имя чьих интересов. Разве мы жаждали крови во имя Ситиса? В этом сложно признаться, но каждый работал лишь для себя, потворствуя живущей глубоко внутри темной тяге: последний раз взглянуть в лицо жертвы, прочесть в ее глазах безысходность, когда она в полной мере осознает, что уже пересечена грань двух миров. Безвозвратно. Исход предопределен. Никаких компромиссов, пересмотров, пробуждений в холодном поту и спасительного чуда в последний миг. А в глазах убийцы пляшет торжество, потому что именно он остается здесь, в теперь уже недоступной реальности, во все еще продолжающем жить мире. Последнее прощание. Ситис здесь ни при чем: он лишь финальный консуматор, бездонная ненасытная пасть, где рано или поздно завершит свой путь каждый. Ему не ведома страсть охоты, ярость битвы, упоение победой, наслаждение каждым последующим вдохом и выдохом выжившего в смертельном поединке. Холодная пустота — не больше и не меньше. Ему недоступна игра.
Семья, клан Чейдинхола: я мог поручиться за любого из них. Не знаю, чем руководствовался Лашанс... он не разобрался в правилах, предложенных неуловимым убийцей — вместо этого он начал новый тайм со своей стратегией, не понимая, что декорации давно сменились: вокруг уже не поле, где увязаешь по щиколотку в грязи. Это катакомбы с низкими потолками, где кровавый прилив медленно подступает к горлу, угрожая захлестнуть с головой.
Лашанс научил нас всему, он буквально с нуля создал, слепил каждого из нас, направил развитие в нужное русло. Отточенные навыки, безупречная реакция и неутолимая жажда убийства. У нас была единая, слаженная команда, успешный союз единомышленников... пока тренер не допустил ряд оплошностей. Я вспоминаю, и до сих пор не могу понять, почему вообще согласился на это? Лишить жизни собственных братьев и сестер... Испугался? Подвергся влиянию и убеждениям? Никогда не был силен в принятии единоличных решений — возможно, просто беспрекословно подчинился вожаку, потому что так надо. Потому что я всегда знал свое место в стае.
Сейчас я понимаю, что во всем виноват был лишь Люсьен. Если команда проигрывает поединок за поединком, то далеко не всегда вина лежит на игроках... Но вместо того, чтобы пересмотреть собственные ошибки, взглянуть в лицо личным неудачам, тренер предпочел вычеркнуть, стереть готовую сработавшуюся группу с индивидуальными привычками, с индивидуальным стилем. Начать заново. Из ничего. Пустота — это так в стиле нашего господина!
Подлежало ли решение пересмотру, можно ли было переиграть расклад? Я не знаю. Мне не предоставили ни времени, ни возможностей, ни полномочий предложить альтернативу - и, как следствие, череда новых душ отбыла в равнодушные, холодные объятия нашего Отца. Я все еще не вижу вариантов иного выхода, когда размышляю о свершенном моей рукой. Воспоминания блокируются: я не желаю об этом думать, не хочу, но где-то глубоко в сознании, словно пленная птица в непрозрачной стеклянной клетке, неотступно бьется мысль, что у меня был выбор. Был шанс.
Позже все стерлось, заросло коростой времени. Теперь внутри лишь пустота — хайль, Ситис, и спасибо за этот ничтожный, но важный для меня дар. Я всего лишь клинок, лезвие, которому проще существовать без мыслей и тревожных дум. Вытравилось, выболело. Я чувствовал лишь жалость и обиду, когда смотрел в мертвые глаза нашего мастера, подвешенного к потолку заброшенной лачуги. Виноват сам: не оправдал доверие ни выше стоящих, ни своих подчиненных. При всем своем красноречии, при околдовывающей харизме, он не смог убедить, не смог доказать. Еще одна ошибка, но за эту слабость я его не виню: я ни за что не хотел бы оказаться висящим там обескровленным, изуродованным куском плоти.
Все мы боимся боли. Не боимся причинять ее другим, но сами, по большей части, позабыли, каково это: самому оказаться на месте жертвы в окружении стаи хищников. Полагаю, он добровольно признался во всем, еще когда ему наживую начали срезать кожу с ребер, обнажая потоку холодного воздуха трепещущие легкие.
Основополагающая ошибка в выводах, предтеча краха. Никто так и не понял, что важна не идея, а исполнители. Простые люди вокруг нас: предсказуемые, просчитываемые, со своей личной тактикой. Когда в азарте атаки бежишь по полю за мячом, то смотришь не на этот набитый тряпьем клубок крысиных шкурок — смотришь на противника, лучше всего в глаза, если только сможешь уловить его взгляд в суетной спешке поединка. Ты уже знаешь его следующий жест, по напрягшимся мышцам предсказываешь направление рывка, обманный маневр или отчаянную лобовую атаку. Грош цена тому нападающему, который не сможет определить последующий шаг своего оппонента, предугадать его ход, даже если собственные нервы взведены, словно звенящая тетива лука, даже если под ногами путается хаотичная толпа из своих, чужих, бестолковых сочувствующих и прочих воздержавшихся.
Люди вокруг нас: стоит лишь открыть глаза и посмотреть — они сами все скажут, не нужно убийств и пыток, они признаются добровольно, без слов, не нужно даже озвучивать вопрос.
- Он был невиновен.
- Сначала он тоже так говорил.
- Он был невиновен!
- Доказательства?
Дневник. Потрепанная тетрадка из объемного рюкзака небрежно переброшена в руки Арквен. Все еще зол. На их тупость, на собственную тупость, на тупость Лашанса. Ситис дал им руки и оружие, чтобы убивать под покровом ночи, но не дал им глаз, чтобы видеть и оценивать свои деяния. Милосердная Матушка, помилуй своих детей, помоги им всем!
- Возможно... мы допустили ошибку.
Арквен хмурится. Еще не все потеряно: хоть у кого-то хватило отваги признать свою несостоятельность.
- В таком случае, предатель все еще среди нас.
- Что же, дело отнюдь не закончено.
- Что-нибудь еще было найдено под маяком?
Волнуются, сомневаются. Обнажают зубы, словно ощерившиеся в оскале волки, готовые вцепиться друг другу в глотки. Одного уже разорвали, но жажда крови все еще застилает их разум. Полагают, что Мать Ночи сможет рассудить их, снова пытаются вычислять виноватого, переложить свои проблемы на плечи других. Отрицание, лишь бы не прорываться сквозь собственный страх, сквозь слепящий амок бешенства.
- Было. Было найдено.
Ответ тихий, едва слышный, но всеобщее внимание вновь резко сконцентрировано на мне. Не в рюкзак смотрите - друг на друга! Не устраняйте следствие, ищите причину!
Голова. Засушенная, мумифицированная голова пожилой женщины. Реденькие космы темных волос; бледная и хрупкая, словно старый пергамент кожа крошится под моими пальцами — путешествие в рюкзаке отнюдь не пошло ей на пользу.
Люди в черных капюшонах неподвижно, пристально наблюдают за моими движениями. Достойный уважения самоконтроль. Если один из них видит голову своей матери, которую я, ухватив за остатки волос, небрежно раскачиваю на вытянутой руке, то сдерживается изо всех сил, чтобы не изничтожить меня на месте за столь непочтительное отношение с его дорогой мамочкой. Приемы грубого прессинга соперника хорошо мне знакомы, я давно не новичок в этой игре.
Она почти такая же шершавая и несоразмерно уравновешенная, как мяч из шкурок кротокрыса. Круглая, тяжелая. На колено, отбивка. Голова взмывает к потолку: я превосходно чувствую баланс, навыки не забылись. И еще пинок с прежней силой... Волосы развеваются черным шлейфом, при очередном ударе об колено из трухлявой челюсти костяными брызгами вылетает пара зубов. Не смотреть на ноги, не смотреть на мой взмывающий к балкам потолка «мяч» - только на противника...
Он сам даст тебе подсказку, едва уловимое напряжение мышц выдаст следующий маневр, и ты уже будешь знать, кто встанет на пути полета мяча к цели.
Мощный пинок.
Пас прямо в руки.
Охнув от неожиданности, он обхватывает ладонями врезавшуюся прямо в грудь голову своей матери.
Лови, предатель, лови. Из тебя получился бы неплохой вратарь, Мэтью Белламон, только вот Ситис не любит игры. Зато он не любит проигрывать...
Лашанс ассассин, он делал свою работу, я его больше нужного не обвиняю и не понимаю, кстати, как на него, по сути, можно смотреть сквозь розовые очки - ему же, по сути, и прощать-то нечего. Я вообще к нему отношусь как к чему-то ужасно забавному.
Но Белламонт - он потерял мать, видел ее ужасную смерть воочию, будучи ребенком. Дети сходят с ума (здесь употребляю это словосочетание не в прямом смысле), глядя на побои в семьях, что должно статься с тем, кто увидел голову, падающую на пол? Я вот поэтому совершенно не понимаю тех, кто "ненавидит" Белламонта, бтв. Не понимаю, как можно испытывать ненависть к мстившему по таким мотивам.
Так вот, я за такое обращение с человеком с такой ужасной травмой, повлекшей за собой серьезнейшую психическую болезнь, распотрошила бы. Не хуже того, что сам Мэттью сделал с и хотел сделать с Лашансом. У меня это не укладывается в голове, и не уложится, никогда и совсем никак.
Так вот, я перечитала полностью.
Да, очень качественный тяжелый негатив. Мне от вашей работы очень плохо, честно. Прямо-таки ужасно мне.
Это чудесно. Творчество должно бить по голове и по сердцу, иначе это мыло, а не творчество, это я с позиции собственной черствости говорю. Спасибо вам.
Ну и ГГ можно понять, он вряд ли хоть на миг заморачивался на причинах, побудивших Белламонта убивать близких для ГГ людей. Он столкнулся уже с последствиями сформировавшегося положения, был поставлен перед фактом: есть человек, который делает лично ему зло, а причины, корнями уходящие в события многолетней давности, когда ГГ и сам еще пешком под стол ходил, для него не столь существенны.
Да и вообще довольно неприятный тип получился, тоже далеко не со здоровой психикой, но других и не берут в ТБ )
Я вообще к нему отношусь как к чему-то ужасно забавному.
А я уже параноидально подготовила щит от кирпичей и помидоров от армии неистовых фанаток за столь нелестные выводы о трагическом персонаже XD
Как ни странно, у меня к нему ровно то же отношение ) И вот казалось бы, с чего вдруг? Сценаристы ведь явно противоположных эмоций хотели данным характером добиться.
А главный герой - да, он просто у вас очень специфичный. Но он живой получается и, гм, self-determined - емче, чем вот этим двухкорневым, не получится даже выразить. Сразу чувствуется, что он где-то сейчас там ходит-приключается.
А я уже параноидально подготовила щит от кирпичей и помидоров от армии неистовых фанаток за столь нелестные выводы о трагическом персонаже XD
Тю, чоа, здесь есть я и у меня первая ракетка по отбиванию помидоров. С кирпичами потруднее, но придумаем что.
Как ни странно, у меня к нему ровно то же отношение ) И вот казалось бы, с чего вдруг? Сценаристы ведь явно противоположных эмоций хотели данным характером добиться.
А как оно у вас к нему такое сформировалась? Я просто очень живо представила его в быту. И расплющилась. Потому что
ГАБЕН ЧЕЛОВЕК ДИВАНну он жырне такой весь, обходительне, мжвячне, домик у него такой с ловушками и яблочками - ну право слово, сидеть и расспрашивать, что он ел на завтрак. Я бы такому капюшоны отглаживала. Как сыну. Мжвячному, бесполезному сыну.А сколько ему?
Я вот так подумала, Белламонту по всей логике больше тридцати быть не может. Если он был ребенком в возрасте от четырех и скажем так до восьми, наверное, когда погибла его мать; а сейчас Люсьену на вид примерно сорок два, очень хорошие такие сорок два как верхний предел - действительно в районе двадцати лет должно было пройти.
Потому что иначе или Люсьен был в верхушке ТБ в свои пятнадцать-семнадцать, образно говоря, либо ему сейчас за шестьдесят
эх, а я еще жаловалась, что моя извечная проблема - западать на персонажей, которых кроме меня во всех интернетах любит полтора человека... Снимаю перед вами шляпу!
Спасибо, рада, что ГГ смог впечатлить ) А по возрасту ему года 23, переходный, переломный период: уже не мальчик, но еще не мужчина. Подозреваю, что некоторое время служил в легионе, где еще сильнее отбили способность мыслить самостоятельно. В итоге сейчас пытается освободиться от старых привычек и начать жить своей головой, потому что чувствует, что в некоторых аспектах превосходит тех, кто отдает ему приказы, и сам знает, как лучше поступить.
Ну, после того, как к ГГ после убийства дедули заявился Люсьен, улыбающийся во весь рот дурной улыбкой, как обожравшийся сметаны кот, я уже не смогла воспринимать его как мрачного и таинственного романтышеского героя с тонкой душевной организацией. Я понимаю, что это не его вина, что любые неписяи-сотоварищи по гильдии, узрев ГГ, активно лыбятся, но при виде этого неадекватного щенячьего восторга у меня любой серьезный настрой пропал, хотелось истерично ржать над таинственным и мрачным. Потом да, его домик. И в частности буйство фантазии породила его алхимическая лаборатория. Примерно те же умиленные мысли, как он одинокими долгими зимними вечерами предается своему единственному хобби: ковыряется в ступке и выдумывает всякие милые растворы на все случаи ассасинской жизни.
Ну и в Эпплвотче первой мыслью было не "Ах, Люсьен...", а: "Почто маленького-несознательного обидели?!"
Насчет возраста Люсьена, меня весьма насторожили две фразы Валтьери:
"I was stricken with vampirism over 300 years ago, while on an expedition deep into the Ashlands of Vvardenfell. For nearly 100 years I hunted in secret, until the Dark Brotherhood found me."
"When I first joined the family, this Sanctuary was controlled by another Speaker. Lucien took over when she was killed while fulfilling a contract."
То есть он вступил в ТБ 200 лет назад, и за это время до Лашанса в Чейдинхоле верховодила всего одна тетка. Похоже, это была весьма искусная и практически неубиваемая данмерка, которые, судя по вики, как правило живут 120-130 лет за немногими исключениями типа Барензии... Иначе у Лашанса есть все шансы приблизиться к столетнему возрасту XD
Белламонту по моим расчетам около 22-25, если учесть, что он не более года состоит в спикерах, что логично, поскольку приобретя необходимую власть, он незамедлительно начал свою активную подрывную деятельность. Молодой да ранний, да и Матушка могла в продвижении подсобить, намереваясь поскорее закончить эту канитель.
Да, он впечатлил, думаю, у него всё будет очень интересно. Может быть, он не из тех, на кого совсем губительно действует муштра, и совсем медленно - свобода. В нем там такое чувствуется... воспринимающее, что ли, не совсем до конца замкнутое в себя и на обмен с миром идущее. Я бы с таким в таверне с удовольствием посидела, если бы попала под настроение и смогла бы разговорить.
Имею вам посоветовать одного зарубежного автора с ДевиантАрта: alcyfis. Как по мне, у неё чудесный юмор, и она рисует просто-таки потрясающего в этом юмористическом стиле Лашанса; если, образно говоря, убрать часть комичности, вот такое восприятие его и получится. С капюшонами, "обидели" и прогонками по его знаменитой обворожительности. Я в свое время в нее просто влюбилась.
Про Винсента вы интересную реплику вынули, спасибо! Я этого совсем не помнила. Или там, кстати, альтмерка могла быть, они тоже ого-го живут и даже поболе, вроде, чем их пеплорожденные собратья; хотя альтмеры в ТБ - редкость, по-моему, особенно в сравнении с данмерами.
/me не разворачивает кат, да, /me впечатлительная
не сразу его полюбил (уж очень неприятный, несмотря на все милые комплименты и то, что он не атакует героя, если тот сдается), но невольно зауважал, когда мысленно представлял себе, как он посшибал с доски большую часть братства, передвинув только пару фигур. а вот в персонаже своем разочаровался, как он ничего не заподозрил-то...
да-да, после ее артов я пламенно возлюбила Бануса Алора XD В восприятии ТБ мы явно на одной волне.
Еще могу посоветовать Leonette15 Уровень у нее далеко не тот и много откровенной фигни, но попадаются прелестные находки. В частности серия "When Lulu meet Lucius".
Интересно, почему ветерана Винсента не назначили на должность спикера? Неужели такой бестолковый, что 200 лет на братство отпахал и никакого повышения?
Nanicha, да ладно, я не любитель, я сочувствующий )))
А я помимо уважения к Белламонту прониклась мудростью Маман, которая не пожалела кучку придурков и не воспрепятствовала их сметанию с доски, хотя братство из-за этого оказалось на грани краха. Естественный отбор.
Rina_Nettle, мне кажется, Винсент просто не честолюбивый бре...вампир. Он и весь сам по себе замкнутый, мягкий, наблюдающий - думаю, предлагали, да он сам отказался.
А вот невозможность сразу дать Матье в нос или придушить Аркуэн...этого не хватало!
Nanicha, *меланхолически* Или снять с неё капюшон. Хотя это убийственное зрелище, я бы не стала отбирать у Белламонта удовольствие вручную их всех там прикончить %з
Субтитры у меня русские, а озвучка оригинальная, так вот вместо feasted я сей омофон на слух восприняла как fisted, а после обильного опыта чтения слэшных фиков на английском... ну, в общем мне стало не по себе, пока не нашла оригинал цитаты.
ashwoe, скрины в студию, если можна!