Астэри
Название: Обратная сторона некромантии.
Автор: Астэри
Бета: ~~~Аристократка~~~
Категория: The Elder Scrolls IV: Oblivion, The Elder Scrolls V: Skyrim.
Рейтинг: R.
Персонажи и пейринги: парочка оригинальных, состав Темного братства из обеих игр.
Жанр: фентези, романтика, юмор, драма.
Аннотация: О том, как справиться с двухсотлетним призраком Люсьена Лашанса и вернуть себе крепкий сон.
Предупреждения: ООС, отхождение от оригинала, несостыковка с каноном, розовые сопли, прочее безбожное перекраивание на свой лад.
От автора: писала в свое удовольствие, так что вряд ли могу похвастаться драйвовым сюжетом. В любом случае желаю приятного прочтения))
Статус: в процессе (планируется 50-70 страниц).

Часть 1.
Часть 2.

Маленький и тусклый ключик, покрытый многозначительными темными разводами, повернулся в замке, и тяжелые ржавые кандалы упали с оглушительным грохотом, в следующее же мгновение превратившемся в гулкое эхо. Все присутствующие, услышав дробный лязг металла по камню, опустили кирки с лопатами, погрузив широкую, полутемную пещеру в гнетущую тишину. Ракшари сморщилась и тоненько заплакала от боли. За три года запястья уже перестали кровоточить, но и заживления тоже не происходило, что, впрочем, практически не ощущалось за выматывающей работой, изредка прерывавшейся полусырым обедом и лихорадочным полусном. Так что теперь, обнажив раны, зудящие и никак не желавшие покрываться багровой коркой, хаджитка не ощутила никакого облегчения. Только жажду расчесать руки до костей, которую получилось усмирить в последнее мгновение.
- Беги, - ее схватили за плечи и с осторожностью встряхнули.
С трудом подавив рвущиеся наружу всхлипы, она сжала руки в кулаки, чтобы не испытывать искушения разодрать запястья, и затравленно уставилась в зеленые глаза старого, истощенного работой и голодом хаджита. Все утверждали, что она обладает таким же непокорным, ясным и ярким взглядом, но Ракшари вот уже долгое время не могла убедиться в этом лично. Вокруг не было ни одной вещи, в которой могло бы отразиться ее собственное лицо.
- Отец, откуда ключ? – выдавила она, заметив кровь, алыми бусинками застывшую на кончиках его пальцев. Надзиратели придирчиво следили за тем, чтобы у всех были сточены, спилены когти и клыки, но он все равно превратил свои руки в некое подобие оружия, вырезав нужную форму прямо на пальцах, пожертвовав при этом живой плотью. По его хмурому выражению лица все уже было ясно, но она никак не могла поверить, что он действительно пошел на такое. Витиеватая ругань за широкой, наглухо закрытой дверью, сейчас заваленной пустыми, но все же неподъемными тележками, только подтвердила ее опасения.
Услышав желанное слово, и увидев заветный кусочек металла, блеснувший в полураскрытой ладони, изможденные хаджиты с аргонианцами бросились в их сторону отчаявшейся толпой, спотыкаясь о брошенные инструменты и опрокидывая ящики с комковатыми кусками руды. В дверь ударили с такой силой, что внушительные балки, удерживавшие свод пещеры, дрогнули, а сверху посыпалась лежалая земля вперемешку с каменной пылью.
- Беги, - повторил он, притронувшись к ней теперь не в пример бережнее. Разглядев, во что превратились его пальцы, она чуть не разрыдалась заново, но вместо этого кивнула и отступила на шаг, едва при этом осознавая, что ей вообще нужно теперь делать.
- Туда, куда вывозят тележки, - подсказал он и кивком головы указал в сторону проржавевших рельс, уводящих в темный и низкий тоннель, откуда с нижних ярусов поступало необработанное сырье. А затем отвернулся спиной и направился к самому расторопному рабу, уже протягивавшему покрытые ломкой чешуей руки в таких же кандалах, что и у всех остальных. Ракшари суетливо пятилась назад и понимала, что ей очень сложно оторвать взгляд от сгорбленной спины своего отца, в мешковине, подпоясанной куском гнилой веревки, и с выпирающими лопатками. Рабы обступили его с всевозрастающей паникой в дерганых движениях и визгливых требованиях поторопиться, почти полностью скрыли из виду единственного, кто остался в живых из ее семьи. Еще несколько секунд было видно, как он освобождал одного за другим, еле удерживая скользкий ключ в трясущихся пальцах, которые и на пальцы-то не были похожи. А затем дверь, и так уже заметно покосившуюся, снесли с петель одним ударом, отдавшимся громом в ушах, попутно разметав во все стороны нагроможденные одна на другую тележки. Порыв ветра, слишком сильного и слишком холодного для того, чтобы быть естественным, погрузил грязную, покрытую копотью пещеру во тьму, оставив лишь испуганные крики и запах дыма, исходящий от потухших факелов. Ракшари оцепенела от страха, различив багровые росчерки, неспешно расплывавшиеся по пещере, заключавшие мятежников в тесное кольцо. И тут же вспомнила, как только вчера отводила взгляд от жестоко сощуренных, кроваво-красных глаз данмера, с напускной задумчивостью вертевшего в руке предназначенный ей кусок хлеба. Тогда она так и осталась без еды. А если будет мешкать, то сейчас может остаться и без жизни, и, что вполне возможно, от рук того же вчерашнего мучителя. Хаджитка развернулась и бросилась в нужное ей ответвление со всей возможной скоростью, умоляя незнамо кого о том, чтобы ее мелькающий в темноте хвост не заметил ни один из этих сумрачных росчерков в темноте. Данмеры созданы из лавы и пепла, и внутри у них все тот же пепел, так что бесполезно молить о пощаде, ползать в ногах и надеяться на снисхождение. Ракшари убегала, слыша позади чей-то бессильный плач, сдавленные стоны, и свист клинков, плашмя опускавшихся на спины и плечи провинившихся рабов. Оставалось лишь верить, что к расправе не подключат дежурного мага - холеного, причисленного к великому дому Телванни, и поэтому сверх меры безумного. Ракшари никогда не приходилось сталкиваться с ним лично, но она временами видела издалека его мантию из тяжелой, дорогой ткани, и понимала, что подходить ближе будет просто опасно.
Перед тем, как свернуть в сторону и спуститься вслед за описывающими дугу рельсами, она успела заметить отблеск ледяного пламени, расплескавшегося по центру пещеры, и моментально исчезнувшие в нем силуэты, согнутые в три погибели от боли и ужаса. Маг все же объявился. А это означало, что рабовладельцам придется заказывать для этого рудника новую рабочую силу, способную смирно повиноваться и покорно раскалывать кирками стены. Данмеры созданы из лавы и пепла. Пепел у них внутри, и в пепел они стремятся превратить всех, кто посмеет ослушаться. Ракшари брела вслепую, нашаривая под ногами холодные железные полосы, и ясно понимая, что обратно ей уже не вернуться. Хаджитка не сомневалась, что по ее следу пустят гончих, и несколько раз останавливалась, ожидая услышать звуки, способные в одно мгновение превратить ее в обезумевшее от страха существо, не способное даже закричать. Отцовские глаза – последнее воспоминание - медленно таяли в темноте. Она сама не заметила, как начала бессознательно впиваться сточенными когтями в израненные запястья, которые просто невозможно, нестерпимо чесались...

... и продолжали чесаться до сих пор. Но когда она попыталась поднять руку, то поняла, что ей сложно не то, что шевелиться, но даже дышать. Все тело жгло так, словно всю ее щедро изваляли в перечной приправе. Что-то тяжелое и теплое давило сверху, пахнущее старыми шкурами... и немного яблоками. Пока она ежилась и разлепляла воспаленные глаза, в паре шагов от нее хлопнула дверь, и послышался звук удаляющихся быстрых шагов. А затем рядом оказался Лашанс, обдав лицо весьма неласковым порывом ледяного воздуха.
- О, прекрасная дева. Скажи же мне, как поживают твои слипшиеся от мороза внутренности?
Ракшари подумала, что неплохо было бы потерять сознание обратно, где было тепло, сухо, и никто не шипел на ухо язвительные насмешки.
- З-з-з…
Она хотела процедить что-то вроде: «Заткнись, сволочь!», - но язык ворочался с адским трудом.
- З-з-замерзаю, - всхлипнула она в итоге, хотя ничего такого не чувствовала. Комнату кто-то так усердно растопил, что в ней практически не осталось свежего воздуха, а некоторые части тела жгло так мучительно, что она была готова немедленно содрать с себя кожу.
- Я лежу на углях? – плаксивым тоном осведомилась она, и не задумавшись о том, насколько бредово прозвучал этот вопрос.
- Нет, просто ты таешь, - не менее бредово пояснил призрак.
Затем отступил в угол комнаты, как можно дальше от узкой, грубо сколоченной кровати. Хаджитка его благородного жеста не оценила, корчась и сгорая в невидимом огне. Из затененного угла немедля донеслось обиженное фырканье, и, судя по всему, отныне Лашанс зарекся делать для своей спутницы что-то хорошее.
- Значит, рабство, да? – снова вернулся этот колючий и отечески-ехидный тон. – Разве его не запретили, еще когда тебя в проекте не было?
- Не совсем… не везде… - значит, она еще и говорила, пока была без сознания.
Ракшари сейчас гораздо охотнее рухнула бы в сугроб головой вперед, хрустя настом и запихивая белоснежные комья снега в самые наиболее требующие охлаждения места, но, к сожалению, смогла только перевернуться набок, стиснув край шкуры в зубах. Нахальный голос ледяного убийцы хоть и бесил, но все же отвлекал от постепенно стихающей боли.
- Печет… очень жарко.
- Не-а. В общей зале не горит и половина очага. Тебя греют только эти шкуры, и если бы не я, тебе пришлось бы еще хуже.
Она, конечно, подозревала, что в Скайриме будет очень холодно. До этого ей доводилось окунаться в горные реки в поисках утонувшего каменного сундука, и запираться изнутри в погребе какой-то чародейской гильдии, наедине с ингредиентами, сохранявшими свои свойства только при чрезвычайно низких температурах. Но чтобы замерзнуть до полусмерти… на берегу, чувствуя, как мороз моментально схватывает промокшую насквозь одежду, намертво приклеивая ее к живой коже...
- Ты спихнул меня в озеро!
Она все же с трудом, но вспомнила свой испуг в момент потери опоры под ногами и хруст мутного льда, проломившегося под ее собственным телом. До берега было несколько шагов, место оказалось неглубокое, но к тому моменту, когда она доползла до примятого снегом кустарника, у нее уже застыла вся кровь в жилах. Воздух превратился в осколки льда, которые мучительно кололи грудь изнутри, глаза почти ничего не могли разглядеть, а руки онемели настолько, что она даже не была уверена в их наличии. И вот так, зачарованно повторяя про себя, что самое важное сейчас – постоянно двигаться и ни в коем случае не падать – она рухнула в снег и смежила припорошенные веки, ощутив себя словно на мягкой перине.
- Ты меня чуть не убил… - продолжала она всхлипывать, комкая в руках одеяло, отыскавшееся среди шкур, которыми кто-то щедро ее укутал.
- Кто же виноват, что у тебя такое лицо. Такое жалобное и обиженное, словно говорит всем: «Убейте же меня поскорее…». Я не смог остаться равнодушным, и надеюсь, ты оценишь мои знаки внимания.
- Твои знаки внимания только драугры оценят! Когда же ты, наконец, отвалишь от меня и сгоришь где-нибудь на нижних уровнях Обливиона?!
- Спасибо. Я уже горел, - странным тоном сообщил он, неподвижно застыв в своем темном углу.
В другое время Ракшари бы незамедлительно прицепилась к потусторонней теме намертво, с головой уйдя в попытки уколоть его побольнее, но сейчас собственное самочувствие беспокоило ее куда больше.
- Есть хочу, - проворчала она, отметив, что может более-менее сносно чувствовать собственные пальцы.
Лашанс неторопливо повернулся к ней спиной и растворился в стене. По ту сторону двери раздался чей-то испуганный визг и затем стеклянный дребезг разбившейся посуды. Ракшари, слишком измотанная, чтобы удивляться или злиться на призрака и его способы передвижения по домам, задумчиво чиркнула когтем по запястью с намертво въевшимися отметинами от оков. Хотя это место было довольно чувствительным (и иногда зверски чесалось), но ощутила она лишь легкий дискомфорт, да и сама кровь стекала как-то вяло и медленно, словно загустевшая. Комната была вполне чистой и уютной, шкуры грели теперь не так убийственно, и пахло тут яблоками и полынью, но сильнее всего ей хотелось сейчас выбраться из постели и исполнить парочку сложных акробатических трюков, чтобы поскорее вернуться в нормальное состояние. Но сначала было бы неплохо справить где-нибудь нужду.
«Я даже не знаю, где оказалась, и кто меня сюда приволок. Не эта же белесая сволочь, в самом деле…»
Дверь вновь отворилась, звякнув покосившимся замком, и в комнату боком протиснулся какой-то заспанный мальчишка. От дребезжащих на подносе чашек поднимался пар, на худом и бледном лице с заостренными чертами застыло выражение, которое обычно появляется у смертников на эшафоте, так что несложно было понять, кто пару минут назад исторг совсем не мужественный звук при виде выскочившего из деревянной стены призрака.
- Симпатяжка он, верно? – невинно поинтересовалась хаджитка, все еще разминая онемевшие руки.
Если болезненный паренек и сохранил какую-то крупицу достоинства, то после выплывшего из камина Лашанса в комнате раздался испуганный скулеж загнанного в угол щенка. Торопливо водрузив еду на сундук около кровати, он уже собирался вылететь из комнаты на всех парах, но тут они услышали звук, который совсем не подходил к разыгравшемуся снаружи бурану. Прямо за спиной кое-как усевшейся Ракшари, по ту сторону сколоченной из цельных брусьев стены, раздался скрип снега, приминаемого незнакомыми шагами. Через небольшое мутное окошко не проникало света, и комната была погружена в полумрак, освещенный лишь слабо теплящимся камином, да свечой у изголовья кровати. Так что было немного странно слышать чьи-то шаги в заснеженной темноте, в то время как любой шорох тараканов под половицами заглушал вой ледяного ветра.
- К вам пожаловал действительно тяжелый постоялец, - усмехнулась хаджитка, и требовательно вытянула руку, с трудом держа ее на весу, - Еды!
Вместо мальчишки, так и застывшего в проеме, с места сдвинулся Лашанс. На секунду задержав взгляд на подносе, он без особой нежности закинул ложку в самую большую миску и протянул дымящееся блюдо Ракшари, не особо заботясь о том, что ей пришлось складываться в три погибели, чтобы дотянуться до долгожданного горячего ужина.
- Отлично, отлично, - мурлыкала она, обнимая миску ватными руками.
- Не торопись есть, а то обратно вывернет.
- Знаешь… когда я осознаю, что чуть не умерла, то понимаю, что умереть голодной будет очень обидно, - буркнула она, хватая ложку наизготовку. Она была слишком занята размешиванием бульонной массы неизвестного происхождения, чтобы поднять голову и полюбоваться ступором призрака, длившимся всего пару мгновений. Однако кое-что все-таки не ускользнуло от ее внимания, - На что это ты так смотрел, когда подошел к подносу?
Убийца многозначительно промолчал, не желая ни выдавать своих секретов, ни проявлять своих слабостей. Мальчишка переводил взгляд то на полупрозрачный силуэт, то на мурлыкавшую кошку в постели, и явно не понимал причины их беззаботности.
- Там за окном кто-то бродит! – не выдержал он и подал голос, тыча пальцем в занесенное снегом окно.
- Уже не бродит, - Ракшари уловила в жидкой субстанции запах чего-то прогорклого, и теперь никак не могла решиться попробовать то, что уже поднесла ко рту.
- То есть он ушел?
- Нет. Теперь он чешет спину об угол этого дома.
На болезного стало и вовсе жалко смотреть. Пошатнувшись, он затрясся как осиновый лист.
- Мой дед сейчас провожает в деревню лекаря, который тебя спас. Он сейчас снаружи… вы же можете с этим разобраться? – он шагнул к призраку с таким отчаянием на лице, что тот невольно повернул навстречу голову. – Вы же справились с теми двумя снежными троллями, которые ее преследовали? Значит и то, что сейчас чешется снаружи, для вас не противник вовсе!
Лицо Ракшари вытянулось так, словно ее обвинили в государственной измене всех провинций сразу.
- Снежные тролли, значит? – быстро взяв себя в руки, она ухмыльнулась, и эта ухмылка не предвещала для Люсьена Лашанса ничего хорошего. – Верно, как я могла забыть. Ты ведь не откажешь нам в просьбе, а, симпатяжка? Ты ведь спас меня от чудовищ, вытащил из озера, в которое я, конечно же, свалилась сама. Значит, твое доброе и чуткое сердце не останется равнодушным после лицезрения беспомощного мальчика?
Мертвый убийца прошипел через зубы нечто, что совсем не соответствовало обладателю доброго и чуткого сердца. А затем развернулся, прошелестев невесомой мантией, и скрылся в стене, пройдя в паре дюймов около моментально продрогшей Ракшари.
- К трупу пойдешь утром, мальчик. Если его снегом не занесет с головой, - усмехнулась она, поежившись от холода. Затем отсалютовала ложкой в пространство и отправила в себя порцию прогорклого супа. Тут же, впрочем, закашлявшись. Бататовый борщ – а это был именно он – был чертовски холодным и похрустывал кристалликами льда на зубах.
- Чертов… кусок эктоплазмы, - прошипела она, с трудом сдерживаясь, чтобы не метнуть миску в противоположную стену, - Давай мне весь поднос, и можешь идти спать.
Пока несчастный внучок запропастившегося в ночи трактирщика приноравливался к тяжелому, нагруженному до предела подносу, Ракшари все же сообразила, что так привлекло внимание призрака, состроившего ей гадость пару минут назад.
Они перекатывались по тарелке, и выглядели так жалко и несъедобно, словно ими же и натирали шкуру, в которую хаджитка была сейчас завернута. Но все же, несмотря на сморщенный и нездорово желтый вид, предметом пристального внимания мертвого убийцы оказались именно яблоки.

***

Розоватый, поблескивающий мельчайшими крупицами мраморной крошки, песок постепенно собирался в кучку, шелестя по толстому стеклу, ограненному деревом и черным золотом. Раскрыв рот и затаив дыхание, очарованная Неминда неотрывно смотрела на то, как эти часы вот уже в третий раз отмеряют десятиминутное время. Место, в котором она оказалась, поражало количеством перегонных кубов, реторт и всевозможных чаш, поблескивавших в неровном и мрачноватом освещении. Чаши были заполнены резко пахнувшими порошками, измельченной травой, мазями и субстанциями непонятного цвета и происхождения. Поначалу она поддалась неуемному любопытству и отправилась бродить вдоль стены, нюхая и щупая все, что только попадалось ей на глаза. Но, опрокинув на себя плошку с жиром тролля, неожиданно решила просто сесть и ничего больше не трогать. Помимо этого внушительное место в комнате занимал старинный шкаф с книгами, и еще более внушительное – с зельями, разлитыми и закупоренными в мензурки, ампулы, бутыли всех форм и размеров. Наученная горьким опытом, она старалась даже не подходить к этому шкафу, опасаясь вылить на себя все, что было обозначено характерным черепком с костями. Что касалось книг, то попробовав пролистать первый попавшийся фолиант с темно-алым крестом, вытисненным на потертой обложке, она в полной мере за несколько секунд оценила реалистичность рисунков, изображающих процесс аборта на третьем триместре, ампутирование руки, пораженной гангреной, и прочие «мелкие» неприятности. Короче говоря, данмерка очень быстро заскучала, а, не отыскав заветных сундучков, тайников и сдвижных панелей, за которыми могли обнаружиться драгоценные камни, и вовсе упала духом. Хотя околачивалась она здесь не поэтому, все-таки неплохо было бы умыкнуть что-нибудь мало-мальски ценное, прежде чем…
Шуршание одежды в темном углу говорило о том, что ее ожидание закончено. Постаравшись заслонить собой письменный стол, она, недолго думая, замотала песочные часы в походное одеяло и кое-как утрамбовала все это в заплечный мешок, протестующее затрещавший по швам. Вздохнула по поводу чрезвычайно скудной добычи и затем направилась на звук шуршания, держа в одной руке подсвечник с тремя несгораемыми свечами травянисто-зеленого цвета. Отражение огоньков скользнуло по хрустальным бутылям, уступило сгущающейся темноте, но Неминда заметила, что некоторые зелья так и продолжили испускать тусклое свечение, а в одной литровой банке – она могла поклясться – моргнули два огромных желтых глаза, словно у лемура.
Чародей перестал шелестеть своей мантией из плотного атласа и болезненно прищурился, вглядываясь в ее лицо. Неминде нравились чародеи. Не так сильно, как лекари, но все же. Отсутствие грязи под ногтями, аккуратные и экономные движения, красноречивая речь, выточенная вследствие бессонных ночей, проведенных за книгами – все это и так вызывало расположение. А если человек еще и медовый пирог из воздуха способен вылепить, то цены ему просто не было. Однако сейчас данмерке пришлось отбросить заманчивые мысли о вкусном ужине, потому что импозантный и немного помятый маг явно затаил на нее злобу.
«Интересно, с чего бы это…»
- Добрый вечер, - учтиво поздоровалась она, аккуратно примостив подсвечник на выступающий из стены кирпич.
- И вам того же, - хрипло ответил маг, попытавшись принять более удобное положение.
Не самое приятное дело – очнуться привязанным волосяной веревкой к своему собственному стулу. Взъерошенный мужчина средних лет мог даже показаться красивым, если бы не выражение кровожадной ненависти на побледневшем лице. Неминде чудилось, что если она сейчас протянет к нему руку, то он изрешетит ее иглами, словно дикобраз. Около часа тому назад оголовье ее кинжала благополучно рухнуло на его затылок, пока чародей, шипя и чертыхаясь, отмывал покрасневшие руки от какого-то ядреного алхимического отвара. Немного погодя в безопасном отдалении от бесчувственного мага скопилась кучка охранных амулетов с шеи, тяжелых колец из непонятного металла, даже крохотная ампула, найденная за щекой. После того, как она рассмотрела и ощупала все части тела, до которых смогла дотянуться, то не без труда домыла его руки, топчась то на атласной мантии, то на самом маге. Не хотелось, чтобы вместо нормальных ответов он начал кряхтеть и исходить волдырями.
Он поерзал, прислушиваясь к шороху атласа. Затем облизнул губы, пытаясь скрыть недоумение:
- Моя мантия застегнута неправильно.
- Я вас раздевала, простите, - невозмутимо пояснила Неминда.
Чародей уставился на нее с таким видом, словно она была разбойником, обесчестившим благородную даму.
- Мало ли где вы прячете свои амулеты. Я просто не могла успокоиться, пока все не проверила.
- Брюки у меня тоже застегнуты криво. Нашла там что-нибудь интересное?
Она попыталась держать каменное лицо, но в итоге смущенно уставилась себе под ноги. Он ухмыльнулся, ехидно приподняв бровь. Синие глаза блеснули слабым интересом.
- Профессор Арвейн Дариус к вашим услугам, - он слегка подался вперед в знак приветствия, абсолютно не стесняясь своего незавидного положения. Художественно скрученная веревка впилась в его грудь, заставив данмерку сглотнуть и поспешно одернуть себя в мыслях.
- Неминда, к вашим, - она поклонилась, чувствуя себя неловко под его колючим взглядом.
- Скажи-ка, Неминда, - менторский тон моментально вынудил ее вжать голову в плечи, - По неизвестной причине жжение на моих руках прекратилось. Ты мне что, помогла?
- Я просто… не люблю, когда кому-то больно, - совершенно честно призналась она, глядя в сторону.
Арвейн медленно оглядел ее темные одежды, сбалансированный кинжал на поясе, отпечаток руки Ситиса на левой стороне нагрудника – и зашелся в таком неудержимом хохоте, что чуть не опрокинулся назад вместе со стулом. Данмерка сконфузилась и решила впредь вести себя построже, даже если это кардинально претило ее натуре. Ночь не бесконечная, время поджимает, а она еще и не поела…
Маг тем временем перестал сотрясаться от смеха, вытер выступившие слезы о высокий воротник своей же мантии, и воззрился на нее с выражением чрезвычайного удовольствия на лице. Неожиданно у нее появилась твердая уверенность, что когда он находит какой-нибудь раритет в виде сприггана, умирающего в медвежьем капкане, то смотрит на него точно такими же глазами. От этого холодок побежал по спине, хоть он и сидел перед ней связанный и безоружный, а она замерла шаге от него, готовая в любой момент выхватить кинжал из ножен.
- Вот уж действительно, удивительные вещи творятся, - по-прежнему хрипло протянул он, и криво улыбнулся.
Неминда нервно дернула плечом и поняла, что пора завязывать с этим подобием светского диалога, и переходить непосредственно к допросу. Потому что она явственно ощутила, как от этой его улыбки внизу живота стало горячо, а в голову настойчиво полезли мысли заново расстегнуть его мантию. Если он и дальше продолжит выбивать почву у нее из-под ног, то она и не заметит, как умрет, не успев выбраться из этого подвала в имперском городе.
«Кого-то он мне напоминает…»
- Мне нужно, чтобы вы ответили на один вопрос, - она прокашлялась, стараясь не сипеть, - после этого я вас развяжу, и немедленно уйду.
- А ты не могла спросить до того, как шмякнула меня по голове?
- Мне предпочтительно перестраховаться.
- «Предпочтительно», значит? – он сощурился, вызвав еще большее сходство с тем, кто неуловимо ускользал у Неминды из памяти, - Где такая девчонка могла нахвататься таких слов?
- Вы меня не знаете, - нахмурилась данмерка. Он усердно уходил от вопроса, а всаживать острие кинжала в тыльную сторону его ладони очень не хотелось – ведь она столько времени отмывала эти руки хозяйственным мылом.
- Я могу сказать тоже самое, Неминда, - он окинул ее изучающим взглядом и стало понятно, что сейчас начнется полнейший разнос, - Осанка слишком ровная, запястья слишком узкие, пальцы слишком длинные, лицо слишком тонкое. Все эти «слишком» говорят о том, что ты в жизни даже метлы в руках не держала, не портила себе руки работой простолюдинки, а стоять прямо тебя учили, привязав линейку к спине. Однако на все тех же худых и маленьких руках я вижу белые шрамы от плети, а бледность лица, долгое время не видевшего солнца, проступает даже через твою темную кожу. И как у имперцев хватает наглости запирать на замок девочек из светского общества, а, Неминда?
«Да чтоб я что-то помнила…»
- Вы скажете мне, где Фендал? – ответила она вопросом на вопрос.
- Зачем тебе этот отброс? Со мной совсем не интересно общаться? Давай лучше сядем за стол, устроим поздний ужин, и я послушаю твою историю о заключении в имперской тюрьме, откуда ты, без сомнения, сбежала.
«Лашанс… он напоминает мне Лашанса…» - поняла она, наконец, разглядев, как огонь зеленых свечей отражается в его прищуренных глазах. Что же, приятная тяжесть в нижней части живота становится вполне понятна.
- Если вы мне не ответите, то придется принять радикальные меры.
- О… это какие же? Что может мне сделать ненавистница причинять боль кому-либо?
- Защекотать… - буркнула она, не дождавшись круглых глаз и панического обещания выдать любые сведения, вкупе с «только, пожалуйста, не убивай меня».
Арвейн некоторое время смотрел на нее с задумчивостью, ожидая исполнения угрозы. Так и не дождавшись решительных действий, ухмыльнулся собственной гениальной идее и устроился поудобнее на скрипучем стуле:
- Хорошо, предлагаю сделать так – ты можешь скормить мне любой яд из того богатого ассортимента, который находится вон в том шкафу.
Неминда хмыкнула и неосознанно потянулась к темному пятну, оставшемуся после чашки тролльего жира.
- Звучит интересно. Откуда мне знать, что у вас нет иммунитета на всю вашу химию?
- Верно, иммунитет есть. Но отнюдь не на все. Как раз недавно я поставил на одну неприметную полку одну неприметную скляночку, не успев разработать противоположное по воздействию на разумный организм средство к ее содержимому. Так что дерзай, данмерка. Кстати, забыл сказать – через пару часов взойдет солнце, сюда вернутся мои ученики, и тогда от тебя останется лишь обугленное пятно на стене.
- Ну, охренеть теперь… - проворчала она, сграбастав подсвечник так резко, что чуть не облилась горячим воском.
Маг выглядел довольным, словно обожравшийся лунного сахара хаджит. Когда Неминда отходила вглубь подвала, оставляя его во тьме, то он покачивался на стуле и напевал под нос мелодию песни, которую за последнюю неделю наигрывали на лютне практически в каждой уважающей себя таверне. Протискиваясь между стеллажами, данмерка подумала, что не повесь она на его шею подавитель магии десятью минутами ранее, то он спалил бы ее на месте, а оставшийся пепел использовал для растопки камина. Это было заметно в выражении его глаз, в жестковатых чертах лица и в словах песни, на данный момент звучавшей в темном и пахнущем травами подвале:

- Угрожает он кинжалом, появляется во мгле,
Обезумевший убийца, видит цель в моей спине.
Поднимает вверх он руку, блеск металла режет ночь,
Взбудораженные криком, улетают птицы прочь.

Столь внезапное проявление любви к музыке чертовски мешало поискам. Она прекрасно знала, чем эта песня окончится, и от такого прозрачного намека становилось жутко.
Предполагалось, что единственный пузырек яда, способный развязать язык магу, будет маленьким, неприметным и чистым, без залапанных следов на слое мохнатой пыли. Однако практически все, чем были заставлены уходящие в темноту полки, было одинаково потертым, старым и потасканным. Как будто у такого состоятельного профессора как Арвейн Дариус не было денег на то, чтобы купить ящик новеньких емкостей для своей драгоценной алхимии. Тем не менее, она не сдержалась и запихнула в широкий карман банку, где сонно плескался самый настоящий водоплавающий лемур. Раньше она видела таких в книге о Чернотопье, но, увы, только в тех местах они и встречались.

- Оборачиваюсь кругом, отряхнувшись от крови,
Он хрипит, стенает, плачет, наклонившись до земли.
«Ты же слаб», - шептал он тихо, с опаленным языком,
Без очей, волос и кожи, всем теперь он незнаком.

Она поморщилась, и решила, что вместо долгих и беспочвенных размышлений лучше будет просто взять то, что ей больше понравится. Если яд все-таки не сработает, то у нее всегда есть другой вариант, более жестокий и кровавый, но все же не перестающий от этого быть вариантом. Так что она некоторое время любовалась маленькими, но очень многозначительными иллюстрациями на этикетках, и, в конце концов, взяла тот пузырек, на чьей бумажке, по ее мнению, изображение симптомов было передано красочнее всего. Взяв его так, чтобы не выдать ни цветом стекла, ни этикеткой, она быстро развернулась и направилась к магу. Даже не обратив внимания на то, что зелье находилось в несколько другом месте, нежели разноцветные мензурки, обозначенные характерным черепком с костями.

- Утром шел имперский стражник, патрулируя тропу,
Он споткнулся, чертыхнулся, пошатнувшись на ветру.
И лишь раз взглянув под ноги, растерял вид удальца,
Позабыв про все на свете,
В рое мух успел заметить,
Лишь визитку фармацевта и убийцу без лица.

Зеленые огоньки свечей отразились в глазах затихшего Арвейна, когда она приближалась к нему с зельем наизготовку. Больше всего Неминде хотелось просто пройти мимо, рвануть засов на прочной дубовой двери и выскочить на улицу, а оттуда все дальше и дальше, за стены города, за горы. Она была более чем уверена, что он ее отыщет, даже если для этого придется перерыть все дикие места в Сиродииле. Он найдет ее несмотря ни на что, откупорит одну из своих любимых баночек и плеснет кислоту ей прямо в глаза. Она будет корчиться и ощущать как с лица слезает кожа, а он будет смотреть на нее, как на умирающего в капкане сприггана.
«Скорее бы уже домой…» - прохныкала она про себя, не заметив, что назвала домом место, которое и на дом-то не очень похоже.
- Выбрала? – как ни в чем не бывало осведомился он, пытаясь разглядеть то, что было зажато в ее кулаке.
Она вздохнула, смирившись с ощущением, что ее упорно пытаются наколоть. Затем решительно распутала металлическую нить, свернутую вокруг крышки и осторожно принюхалась. Совершенно точно пахло ромашкой, спиртом, и жиром тролля. Последнее, впрочем, ее не удивило – она подозревала, что эта вонь будет преследовать ее еще очень долго, даже если все отстирать и отмыть.
Профессор Арвейн Дариус, квалифицированный специалист Университета Магии, человек большого ума и такого же большого самомнения, проглотил содержимое пузырька так быстро и бесстрашно, что Неминда моментально усомнилась в его адекватности.
- Вы ведь не превратитесь в немого сейчас? – она с подозрением взглянула на него, нервно вертя опустевший пузырек в руках.
- Уговор есть уговор. Ты нашла в себе силы отравить невинного человека, я найду в себе силы заложить своего же ученика. Прямо-таки обмен экскрементами. Кстати этого лемура, которого ты украла, зовут Хелсет. Каждый день его надо кормить сырой бараниной и менять воду в банке.
- Вам не стыдно называть такое милое существо именем Ядовитого принца?
- Он самая настоящая язва. Это я и про лемура, и про принца.
Переборов в себе желание водрузить банку обратно на место, данмерка пытливо уставилась на мага.
- Не сильна в ядах, но полагаю, что четверть часа у нас еще есть.
- Абсолютно верно, - он усмехнулся, ни в коей мере не выказывая беспокойства, - Итак, Фендал. Этот мелкий босмер, о которого хочется вытереть ноги и переступить, исчез из университета около недели назад. Прихватил с собой столовое серебро, старинный глобус и щедро оросил на дорожку любимую клумбу архимага. Уже за одно это его нужно расчленить и бросить останки псам.
По его торжествующему виду она уже поняла, что ошиблась с зельем, и ошиблась конкретно. И хотя сейчас он говорил именно то, что ей было нужно, шансы выбраться из подвала живой и невредимой уменьшились вдвое.
- … а еще он разбил мой перегонный куб, криворукий скамп… - Арвейн продолжал самозабвенно перечислять весь причиненный Фендалом вред, подкрепляя список витиеватыми ругательствами. Он явно не собирался останавливаться, но когда Неминда уже собралась его оборвать, внезапно застыл и хмуро уставился в пространство.
- Вы знаете, куда он сбежал? – данмерка немедленно воспользовалась паузой. – Или вы знаете тех, с кем он общался в городе? Его родственников или бывших дружков?
Арвейн не отвечал, сосредоточенно прислушиваясь к себе. Затем неуютно переступил ногами по полу и поднял на нее потемневший от ярости взгляд:
- Что ты мне дала?
Его хриплый, надтреснутый голос прозвучал столь резко, что Неминда вытянулась по струнке и немедля отрапортовала:
- Яд, сир. Все, как вы и заказывали.
- Я не могу вспомнить ни одного яда с таким вкусом и запахом, - он болезненно скривился и со свистом втянул воздух через сжатые зубы, - Так что это не яд.
- Ну как же… - она беспомощно уставилась на этикетку, - Тут очень достоверно изображен человечек, согнутый в три погибели. У него даже лицо красочно искажено в дикой агонии, а сам он держится за живот и сидит на некоем подобии стула…
- Это слабительное! – взревел маг.
- Оу…
- Дура!
Ситуация становилась чертовски любопытной. Округлившиеся и наивные глаза на лице данмерки быстро превратились в две маленькие мстительные щелочки, а сама она вся подбоченилась, уперев в бок руку с опустевшим пузырьком.
- Развяжи меня! – видимо, угроза унижения для Арвейна являлась куда большей опасностью, чем смертельное отравление, потому что выглядел он весьма растерянным.
- Не хотите ли пирога? Я могу подняться наверх, в вашу кухню, и прихватить оттуда побольше еды. Воронку я тоже постараюсь найти, но, в крайнем случае, можно и без нее затолкать…
- Развяжи меня, идиотка! – он рванулся в сторону выхода, чуть не свалившись на пол, и скривился от боли в стянутых руках.
- Да вы не торопитесь, у нас вся ночь впереди… кстати, где вы храните молоко с огурцами? Жаль, что я не увижу лица ваших учеников, когда они сюда спустятся, – Она целеустремленно направилась к выходу из подвала, и уже поставила ногу на первую ступеньку, ведущую к двери.
- Стой! Стой… - на лбу Арвейна проступила испарина, и он поспешно вытерся о тот же воротник. Затем, наконец-то, заговорил. – Фендала отправила ко мне его мамаша, живет в Анвиле. Решила, что у сыночка есть какие-то способности к магии, и он способен, якобы, подучиться и вытащить ее из долговой ямы. Но увы, отброс способен родить только отброса.
Честное слово, Неминде было даже жаль, что он так быстро сдался. Ей нечасто удавалось пообщаться с симпатичными лицами противоположного пола, пускай они и испытывают некоторый дискомфорт во время разговора.
- Отличненько, - она выудила именной кинжал из ножен, и заметила, что вокруг узлов на его запястьях уже проступают красные следы и местами виднеется содранная кожа, - Прошу прощения, надо было выбрать веревку помягче. И на будущее – не ищите меня. Я не хочу становиться убийцей без лица.
Он пробубнил что-то оскорбительное себе под нос, но вопреки содержанию прозвучало это вполне смиренно.
- И Хелсета я кормить буду, так что не беспокойтесь, - она лучезарно улыбнулась его затылку и исчезла из подвала прежде, чем маг успел обернуться.

Гогрон гро-Балмог, орк в тяжелом вооружении, чье имя она сумела запомнить, только записав его на бумажке и приколов к прикроватному столику, начал хохотать еще на середине рассказа. Однако к тому времени, как Неминда закончила повествование и потянулась к кубку с вересковым медом, вокруг нее умывалась слезами уже вся компания. Смеялся даже Мраадж Дар – он отвернулся к стене и прижал скрещенные руки к груди, так что она лишь по трясущимся плечам поняла, что он не так уж непробиваем. Данмерка, уже привыкшая к подобному поведению, запивала долгий рассказ медом, чувствуя, как кто-то стучит ее по спине, все еще сгибаясь в припадке неудержимого веселья.
После того, как ей удалось не совсем мирным и спокойным путем умертвить Руфио, она действительно выскочила тогда из таверны посреди ночи и умчалась куда глаза глядят. Однако уже к утру, вымотанная до крайности, нашла в себе силы лишь добрести до ближайшего населенного пункта, позабыв о том, что хотела махнуть аж за горы, в Скайрим или Хаммерфелл. Люсьен не заставил себя долго ждать. Он явился к ней с таким выражением лица, словно вот-вот треснет от радости, и позволил себе пару раз хихикнуть, в паузах между напыщенными и продиктованными нормой братства фразами. Неминде было так стыдно, что она не имела понятия, куда деть глаза, но при всем своем смущении она смогла кое-что вспомнить. Именно этот смех она слышала позади себя, когда уронила на острый камень ту безумную нищенку в Имперском городе. И, несмотря на собственное, данное самой себе обещание отказаться от приглашения непонятно в какое место и непонятно в какую семью, она почему-то покорно кивнула в ответ на ироничную похвалу. А затем протянула ему потребованный кинжал, мимолетно прикоснувшись к ладони, затянутой в черную перчатку. Почему она не отказалась, почему так упорно прятала взгляд – эти вопросы возникали в ее голове и по сей день. Но не сказать, чтобы данмерка придавала им какое-то важное значение.
Потому что как только она спустилась в жуткий, поросший паутиной подвал, как только преодолела зловещую дверь, отмеченную черным отпечатком руки, как ее окутало тепло. Вместо окриков и ругательств, которыми ее награждали случайные прохожие на улице, ее здесь встретили дружеские похлопывания по плечу и несколько наивная любознательность. Вместо того, чтобы делать вид, что Неминды не существует, они останавливали ее посреди коридора, и задавали какой-нибудь совершенно нелепый вопрос, вроде того, любит ли она засахаренные лимонные дольки. Вместо злобных гримас – доброжелательные улыбки, а вместо колючего тона – отечески-наставительный. Кровать пахла дубом и свежей постелью, комната пахла уютом и (теперь уже) сырой, размоченной в воде бараниной. Кухня пахла пирожками и жареным мясом, а ходячий скелет в своеобразном вестибюле – прахом и, почему-то, дустом. В первые пару дней ей еще было страшновато, но после того, как самый здоровый и устрашающий во всем убежище орк отвел ее в сторонку и предельно вежливо попросил подыскать для него томики весенней поэзии в книжных магазинах, она поняла что бояться здесь кого-то просто не имеет смысла… А еще она уяснила, что они все тут слегка сумасшедшие.
- Отличная история, - выступил из темного угла Винсент Вальтиери, и ощерился клыкастым ртом.
Бледный, худой как палка, с темными волосами, старомодно перевязанными лентой, он смахивал скорее на комара, чем на вампира. Обычную пищу его организм не усваивал, так что на кухне он околачивался в основном для разговоров, совещаний и внезапных выпрыгиваний из все того же темного угла, когда ему становилось особенно скучно. Выудив из-за спины маленький сверток, он осторожно положил его на стол рядом с недрогнувшей рукой Неминды.
- Скушай, - доверительно предложил он, сверкая темно красными глазами, выглядевшими совершенно дико на белом лице. Вымораживающе улыбнулся в ответ на благодарность данмерки и отступил обратно в тень, вынудив поежиться розовощекую Антуанетту Мари.
Неминда почти не сомневалась, что в этом свертке обнаружится не что иное, как самый обычный кекс из кондитерской лавки. Пару месяцев назад Винсент, парадоксально оживленный для неживого существа, предложил ей кое-что, по его словам, необычное, экстраординарное и невыразимо приятное. Когда она, выслушав его призрачные намеки и уклончивые фразы, поняла, что это самое «невыразимо приятное» включает в себя раздирание ее собственной шеи вампирскими клыками, то запертая дверь в ее комнату стала казаться бесконечно далекой, а сама фигура вампира потемнела и угрожающе вытянулась чуть ли не до потолка. Призвав на помощь все свое мужество, она бледно улыбнулась, и призналась, что ей бы не помешало сменить штаны. А затем добавила, что с сожалением вынуждена отказаться от такого щедрого предложения. Винсент поначалу застыл, но тут же спрятал разочарование за степенным поклоном, и уверил, что не держит на нее зла. Но почему-то теперь, почти каждый день, во время каждого визита Неминды в убежище Темного братства, он трогательно всучивал ей в руки пирожные.
Сначала она решила, что он добавлял туда снотворное, или паралитик, так что решительно складывала все съедобные подарки в укромном месте, не желая прикасаться к ним лишний раз. Сломалась через неделю, обнаружив на своем столе медовый пирог, аккуратно завернутый в хлопчатобумажную ткань. Позже она со стыдом признавала, что удирать в окрестности Брумы, чтобы слопать его, было немного лишним. Однако пирог оказался сладким, мед – цветочным, и после всего этого она не ощутила ни малейшего желания поспать или окоченеть на морозе. Объяснение удалось отыскать в словах магика из все той же Брумы, который на пальцах объяснил ей, что к людям, ненавидящим сладкое, комары и москиты вовсе не пристают, зато сладкоежек лопают самозабвенно и жадно. С тех пор она относилась к Винсенту и его зубам с некоторой настороженностью, и почти каждое утро внимательно рассматривала свою шею в зеркале. Но пирожные все равно ела, уж больно вкусными они были.
- Это все равно не сравнится с твоим дебютом с Руфио, - ухмыльнулась Антуанетта.
- Он выбил кинжал у меня из рук, - данмерка беспомощно повела плечами, слушая очередной взрыв смеха, вызванный напоминанием о самой первой истории ее убийства.
Тогда Руфио, слишком уж резкий и быстрый для вдрязг пьяного человека, кубарем скатился с лежака ей под ноги, и ударил снизу вверх, метя кулаком в живот. Ошеломленная Неминда едва успела опустить руки, и от удара почти перестала чувствовать все ниже правой кисти. Разумеется, кинжал выпал из сведенных судорогой пальцев, звякнув по дощатому полу, а сама она попыталась отскочить к двери, проклиная все на свете. Однако по пути зацепилась каблуком за колченогий табурет, и грохнулась на спину, выбив воздух из собственных легких. Задыхаясь и хватаясь за поясницу, данмерка уже приготовилась к скоропостижной смерти, как услышала, что Руфио тоже обо что-то споткнулся, с грохотом упал, зашелестел сальной одеждой и забормотал, шурша руками по полу. В течение пяти минут они соревновались в неуклюжести, безуспешно рыская в поисках оброненного оружия, швыряясь мебелью и предметами обихода, и всячески уговаривая друг друга сдохнуть поскорее. Так продолжалось бы до самого рассвета, если б Неминда, окончательно дезориентированная во всем этом бардаке, не наткнулась на нечто, по форме своей напоминавшее глиняную вазу с таким широким горлышком, что туда вполне могла пролезть человеческая голова. Вручную убедившись, что в ней достаточно жидкости, она поняла, что пора перестать грезить о красивом убийстве. Подскочив на месте, данмерка пошла напролом, бесстыдно пнув скорчившегося беднягу куда получилось, и потащила к вазе за шиворот...
- Я понимаю еще уронить его лицом на раскаленную печную заслонку, как ты проделала с тем графом… но утопить в ночном горшке?!
Неминда действительно не могла понять, почему все заказы, которые ей приходится выполнять, в итоге превращаются в цирк. Она изо всех сил изображала фанатично преданного своему делу убийцу, старалась все делать по инструкции, и поначалу ей всегда казалось, что ситуация под контролем. Но каждый заказ непременно кончался одинаково абсурдно, и становился отличным поводом, чтобы позднее сесть за обеденный стол с кубком горячего вина, приготовившись к очередной истории. И хотя смеялись все главным образом над ней, но в этом смехе не было ни капли злости, так что Неминда не видела причины для обид.
Единственным, кто никогда не появлялся в убежище, был Люсьен Лашанс, убийца с жадными и фанатичными глазами. Она уже давно поняла, что он обретается где-то в другом месте, но все равно время от времени проверяла несколько необжитых комнат, ожидая увидеть там знакомую фигуру в черной мантии. В такие моменты она сама не понимала, зачем он ей так нужен, и что она ему скажет, если случайно встретит.
Когда все немного успокоились и перевели разговор в более мирное русло, касающееся растущих цен на алхимические яды, данмерка почувствовала на себе пронзительный взгляд Очивы. Ей нечасто доводилось общаться с аргонианцами, но она точно знала – если им нужно что-то от конкретного человека, то они будут смотреть на него, не моргая, не шевелясь и действуя на нервы, словно затаившиеся в засаде ящерицы. Стряхнув крошки с коленей, она выбралась из-за скамьи и настороженно приблизилась к ней. Раньше она хотя бы выжидала положенные несколько часов отдыха, прежде чем давать новое поручение. Видать, в этот раз заказ действительно заслуживает особого внимания.
- Держи, - хмурая аргонианка протянула ей запечатанное письмо, - Это большая честь. Не рассказывай о содержании даже мне.
- А? – данмерка действительно не могла понять прелесть всех этих шпионских штучек, вот и в этот раз недоуменно уставилась на неподписанный конверт, гадая, от кого она могла получить свое первое в жизни письмо. Очива не удостоила ее ответом, молча направившись в свою комнату, судя по всему, разбираться с документами.
Хелсет зашипел и окунулся в воду с головой, заметив отворяющуюся дверь. Неминде показалось, что в банке ему мало места, так что она притащила в свою комнату пустой бочонок, и каждый день баловала его отборной бараниной. Но, невзирая на предоставленные удобства, это создание можно было назвать только вредной тварью, и никак иначе. Не обратив внимания на два огромных фосфоресцирующих глаза, сердито глядящих на нее со дна бочонка, она уселась на кровать и принялась сдирать с письма печать. Комната пахла свежей постелью и пирогом, втихую пронесенным сюда Винсентом. С кухни доносилось еле слышное бормотание орка, больше похожее на невнятное, недовольное гудение – сегодня ему выпало мыть посуду. В соседней комнате жила Антуанетта, и сейчас там что-то весьма громко лязгало и дребезжало, словно эта хрупкая и цветущая девушка ухитрилась обустроить свое лежбище под кузницу. Также она знала, что примерно в это время Винсент читает очередную историческую книгу, запивая приятное занятие бокалом красного… красной. Мраадж Дар ругается над исчерканным свитком заклинаний, поминутно окуная перо в чернильницу. Телаендрил спит как убитая, набираясь сил перед очередной вылазкой в дальние провинции. Очива возится с торговыми счетами, а Теинаава лезет ей под руку, безуспешно пытаясь помочь советом.
И, какими бы странными, кровожадными и эксцентричными не были эти люди, среди них она чувствовала себя в безопасности. Наконец-то, в безопасности и в покое.

@темы: Drama, Humor, R, Romance, TES IV, TES V